Не успело дитя достичь десяти месяцев, как альма-матер вдруг поняла, что без меня – никак. Бедный kneipermann, который и без того мотался между двумя городами, вернулся окончательно и дописывал диссертацию, посадив дитя в манеж, где оно часами грызло хлебные корочки. И дописал, и тоже вернулся в альма-матер.
А я возвратилась к своим иностранным студентам, встретилась вновь с РВ (те, кто не знает про РВ, могут прочитать здесь), поступила в аспирантуру,– которую, наконец-то удалось открыть моему научному руководителю.

В общем, это был период жизни с пониженной авантюрностью. Когда я сдавала кандидатский минимум, единственным моим утешением был факт, что больше я экзаменов сдавать не буду. Я и не подозревала, что это было начало. На диссертацию оставалось мало времени – я отоваривала талоны. Это было непросто, требовало полной отдачи и сосредоточенности. Её величество рутина торжествовала.

Мы мечтали уехать куда-нибудь в Австралию или в Южную Африку. Хотелось вырваться из предопределённой на годы жизни: лекции, семинары, статьи, унылое и озабоченное выражение лица. Это было время, когда все лихорадочно куда-то уезжали. О Германии мы не мечтали, но документы подали, когда представилась такая возможность.

( Продолжение, и дальнейшие символические изображения ананасов и сигарет с ментолом )